April 7th, 2014

Функция или субстанция (I)

Давайте логически закончим позапрошлый пост http://jivopyra.livejournal.com/20058.html. В нём то явление, которое мы называем [индивидуальное] «сознание» выводилось из физиологической функции того же назначения, что и боль. Автору известен, по крайней мере, один читатель, которому не очевидно каким образом боль и сознание занимают одну и ту же нишу — по мнению читателя, если боль выполняет охранительно-уберегательные функции, то сознание — это, своего рода, обеспечение экспансивно-наступательных функций существа.

Однако, этот читатель неправ — обеспечение экспансивно-наступательных функций не является функцией сознания «по прямому назначению». Хотя оно может использоваться (и используется) и в таком качестве, прямое назначение сознания совершенно охранительное: человек удивительно изобретателен, настойчив и умён когда ситуация доходит до спасения своей жизни, угроза которой ему уже «дана в ощущениях». Однако, когда вопрос тем же человеком рассматривается всего-лишь на шаг ранее, т. е. сознанием решается задача лишь превентивного отведения угрозы, работа сознания далеко не имеет той же степени энтузиазма. Объясняется это совершенно естественно — думать очень затратно и тяжело, но ради спасения самой жизни существа оправданы совершенно любые затраты, на которые оно только способно.

В прошлом посте было проглочено объяснение, которое структурно связывает сознание с болью, но, видимо, это было ошибкой. Поэтому сейчас мы это объяснение рассмотрим.

Во-первых, вспомним, что понятие «владелец физического тела», которое мы получили путём совершенно естественного рассуждения — трансцендентно. Эта сущность структурно выделяется среди других, у неё есть функция, мы её можем точно определить, но ничего больше мы сказать не можем — ни места в пределах тела, ни внутреннего устройства. Ответить на этот вопрос нам не могут ни физиология, ни метафизика — явление «человек» состоит из «физического тела» и некоего «управляющего телом», сущности, которая «ради своих интересов» может этим телом (или его частью) пожертвовать — например, человек может отрезать себе часть, чтобы спасти всё тело и самого управляющего в том числе.

Из чего довольно давно был сделан вывод, что сущности эти — разные, в некоторых случаях их «интересы» противоположны. Видимость тела и невидимость этого управляющего естественным образом порождала миф о мирах «дольнем», населённым видимыми существами и «горнем», населённым существами невидимыми. Человек, соответственно, понимался как некое временное слияние плотного и тонкого, действующего в единстве. А далее начиналась чистая доктринальная фантастика, оставленная нам нашими предками в виде разнообразных религиозных учений.

Боль — это способ физическому телу подать сигнал нефизическому управляющему, чтобы управляющий изменил «поток команд, которые исполняет тело». Но, как мы сейчас физиологически знаем, «боль» - это всего-лишь качественная оценка, которую производит система передачи информации в пределах тела. Сами рецепторы и органы, порождающие нервные раздражения просто гонят поток «аналогового сигнала» с параметрами (амплитудой, частотой и т. п., а способами, которыми вообще можно в сигнале поместить/извлечь информацию занимается наука «радиотехника»), но вот является ли этот поток «уже болью» или «ещё не болью» решает т. н. «болевой порог» - некое явление в нервной же системе, которое устанавливает пороговый уровень «терпимости» сигнала о состоянии тела. И болевой порог в определённых пределах во-первых, поддаётся регулировке, а во-вторых — организм этим пользуется для своего выживания. Например, такое физиологическое явление, как «болевой шок» есть не что иное, как запредельное поднятие болевого порога от экстремально высокого уровня сигнала «о состоянии тела».

Ожидая, что «горнее» стоИт по части возможности принятия решения о поведении выше «дольнего» (пример Муция Сцеволы перед глазами) мы обнаруживаем, что всё гораздо сложнее, что видит-то действительно голова, но видеть она будет лишь то, куда повернёт шея - управляющий и управляемый находятся в тесном и неразделимом единстве, у них буквально всё общее, а выделяются они функционально по причине общей структурности явлений — это мы сами внутри себя можем оперировать только моделями конструкции «сущность-связь», ну, вот мы и обнаружили из-за этого трансцендентную сущность — не может же связь повиснуть в пустоте, потому, что конструкция нашего воображательного аппарата такая. А, так и «был ли мальчик»?

Нам удобно представлять себе, что был — наши модели от этого допущения упрощаются, так же, как они упрощаются от допущения «со стороны электрического поля на пробный заряд действует сила». Отлично. Тогда развиваем идею боли дальше. Представим себе хищное животное ([био]робота, умеющего убивать, т. е. ликвидировать в Реальности достижение онтологической цели «выжить!» того существа, на которое направлена деятельность). Управляется оно внутренними поведенческими программами, которые обязательно должны быть направлены наружу существа. Если хищник не будет обладать способностью определять «это ещё Я, а вот это — уже не Я», то он окажется в положении хорька из басни Л.Н. Толстого, т. е. не сможет достигать своей цели «выжить!» и, в результате эволюции, сам сойдёт с арены бытия... Вы никогда не задумывались над тем, почему общая конструкция акулы такова, что она чисто физически не в состоянии не то, что дотянуться своей пастью до части своего тела, так даже и просто увидеть часть именно своего тела? А вот как раз потому, что уровень развития её нервной (кибернетически говоря — управляющей) системы не позволяет эту часть ей показать — сработает программа убийства, которая в данном случае будет направлена против самого существа. Вполне вероятно, что в процессе эволюции были такие хищные существа — с одной стороны уже способные увидеть своё тело «как чужое» (голова уже поворачивалась), а с другой — ещё не умевшие понимать, что «это — Я» (мозгов в ней было ещё мало). Но то, что их сейчас с нами нет — кибернетически вполне закономерное явление. Для контроля понимания сказанного представим себе, как выглядят вымерший плезиозавр или ныне здравствующий варан...

Живущие же в наше время звери (по биологической классификации класс «млекопитающие» синонимически называется «звери» и мы сами — они же и есть) - по части развития нервной системы являются [био]роботами достаточно продвинутыми для того, чтобы на уровне системы управления различать «свою лапу» и «чужую лапу». Для убивания первой в их поведенческой программе буквально «аппаратно прошит» жёсткий запрет на такое поведение, которое при этом желательно, если эта лапа — чужая. Специально заметим здесь чисто кибернетическое обстоятельство — чтобы это стало возможным требуется некоторая минимальная сложность «управляющего аппарата» существа. Которая в электронике приблизительно оценивается «числом транзисторов», а в физиологии — объёмом мозга. Тем не менее, мы можем оценить эту сложность не обязательно в материалистических категориях, но и в идеалистических тоже — как сложность той [поведенческой] программы, которую конкретный физический «процессор» ещё в состоянии выполнять в онтологически приемлемое время, неважно, какова физическая реализация этого процессора — кремниевая или белковая. «Онтологически приемлемое» - это, чтобы тебя не лишили жизни, пока ты занят размышлениями как поступить в данном конкретном стечении раздражителей органов чувств.

По-моему, всё необходимое для того, чтобы утверждать родство «боли» и «сознания» сказано выше — сознание это [первоначально] такой вид деятельности существа, присутствие которого позволяло ему сохранить свою жизнь (а более точно — ВРП, «выжить-размножиться-процвести») при уже достигнутой им сложности устройства, а отсутствие (задержка в развитии) — не позволяло, потому, что продвинутые функции существа оно невзначай использовало и против самого себя. Первоначально сознание и было тем самым инструментом поведенческого процессора, который отвечал на вопрос «Я это или не Я?» в каждом конкретном случае и в зависимости от ответа включал ту или иную поведенческую программу существа. И, как сейчас понимается, это — очень давнее эволюционное приобретение. Потому, что в наше время мы видим его развитие [и действие] уже виде распространения этого поведения не только на себя, но и на представителей своего вида — львица очень ласкова со львёнком и нет ситуации в которой она бы включила в отношении него программу убийства. Но, вот если это не львёнок...

Если высказанная выше гипотеза верна, то та категория «Сознание», которая нам известна из трудов философов (начиная с самых античных времён, а ведь нет сомнения, что философскими вопросами человек задавался и ранее античности) — очень малое, относительно мощности всего феномена, понятие. Почему же оно оно оказалось таким (по мнению автора) — следующий пост.